Проснулся Нартахов не скоро, лишь почувствовав, что отлежал неловко подвёрнутую руку. Он повернулся на другой бок, потёр онемевшую руку, попытался уснуть снова, но сон уже куда-то отлетел. Нартахов приподнял голову над рюкзаком, служившим ему и подушкой, и огляделся. Рядом лежал пожилой усатый солдат и курил самокрутку, сосредоточенно глядя в потолок.

— Чего не спишь? — спросил Нартахов солдата.

— Не спится, — бесцветно ответил солдат и вздохнул.

— А времени сколько? Не знаешь?

— Три, — ответил солдат, не посмотрев на часы.

— Как три?

— Три, потому что три. — Солдат думал о чем-то своём, тяжком, и его голос был по-прежнему бесцветен.

— Этого не может быть, — забеспокоился Нартахов. — Ты посмотри лучше.

Вместо ответа солдат, всё так же рассматривая потолок, протянул большие, похожие на луковицу, часы. При слабом свете жирника, чадящего на столе, Нартахов разглядел циферблат: три часа.

Нартахов торопливо поднялся и, запинаясь о ноги лежащих вповалку людей, выбрался за дверь. Около танка он приметил часового и тотчас признал в нём Ерёмина.

— Товарищ лейтенант! Меня не разбудили!.. — взволнованно начал оправдываться Нартахов.

— А, это ты, Семён? — совсем не по-командирски отозвался Ерёмин. — Ну чего ты заколготился?

— Дак не разбудили же. Мне с двух часов…

— Это я не велел тебя будить.

— Да почему же? — Нартахов, уже крепко свыкшийся с армейской дисциплиной и помнивший, что в два часа ночи ему вставать на пост, ничего не хотел понимать. — Моё время…

— Сеня, иди-ка ты спать. Завтра, нет, уже сегодня нам понадобится хорошо отдохнувший водитель. Понял?

— Я уже отдохнул.

— Сержант Нартахов! — голос Ерёмина окреп. — Приказываю отправляться спать.